толик с прибором (npubop) wrote,
толик с прибором
npubop

Кризис и 20 лет нищеты

- Раньше, когда нечего было сказать, нам объясняли, что во всём виноваты «наши западные партнёры».

– Нет, раньше, с 2003 по 2014 год, Путину было что сказать, потому что дела в экономике обстояли, несмотря на кризис 2008-2009-го, хорошо. У людей была перспектива. И они сами для себя всё домысливали и конструировали. Они знали, что мы находимся в восходящем тренде. А если мы находимся в восходящем тренде – ну, можно власти многое простить.

- Но я-то имела в виду объяснения как раз после 2013-го.

– Потом в течение двух лет, с 2014 по 2015-й, власть объясняла нам, что за величие надо платить. Но дело-то в том, что величием людей не накормишь. И вот эта вот пропаганда величия перестала приносить свой эффект даже не сейчас, а ещё год назад, на рубеже 2015-2016 годов. И сейчас президенту сказать нечего. Когда мы увидим свет в конце тоннеля? Он даже не может им сказать, когда тоннель закончится. Это порождает у людей очень мрачное ощущение. Даже у тех, кто об этом не думает, а большинство как раз не думает. У людей появляется ощущение, что кризис – это всерьёз и надолго, что власть ничего предложить не в состоянии. Соответственно, она нас не может больше кормить стабильностью. Потому что что ж это за стабильность, когда жизнь становится всё хуже? Доходы снижаются. Два года назад президент говорил: потерпите два года – и всё будет нормально.

- Два года прошли – и всё действительно не так плохо, как казалось.

– Да, но ведь официальные прогнозы пророчат 15-20 лет нищеты.

- Кто из 86 процентов населения эти прогнозы видит?

– А им не надо видеть. Люди о-щу-ща-ют. Многие вещи, которых люди не осознают, по поводу которых они не занимаются рефлексиями, они ощущают кожей. И реагируют поведением. Почему люди уменьшают свои расходы? Не только потому, что у них доходы снизились. У них есть кое-какие сбережения. Но что они кожей чувствуют, что кризис – это всерьёз и надолго. И государство это видит. И говорит: ага, вы не хотите нести нам свои денежки – тогда мы у вас их заберём. Мы введём платный въезд в город, мы введём платный въезд во дворы, вы вытащим их у вас из карманов.

- Вот это уже людям должно совсем не нравится.

– О чём я и говорю: государство, не предлагая ничего, не давая никакой надежды, хочет забрать. И это вызывает раздражение. Вот в 2016 году всё это стало проявляться.

- Как это недовольство и эта политизация будут проявляться?

– А это уже проявляется. Растёт, например, так называемый городской активизм. В Москве появляется всё больше организаций, которые выступают за права обманутых дольщиков, автовладельцев, против точечной застройки. И я знаю, что то же самое происходит и в других крупных городах. Это движение – не политическое само по себе. Оно не ставит политических целей. Оно просто говорит: дайте нам нормально жить, дайте хоть как-то влиять на решение проблем, которые нас волнуют. Люди просто защищают свои интересы.

- Это уже дозрело до уровня, когда всё равно против чего выступать – лишь бы дать выход недовольству?

– Нет, люди не выступают против. Они говорят: мы не хотим этого и этого, потому что это снижает наши доходы, делает нашу жизнь хуже, это ухудшает городскую среду. Они не выдвигают политических требований, не говорят, что всё дело в Путине или в «Единой России». Но рано или поздно произойдёт и это.

- Как это может произойти? Есть люди, которые это понимают, но большинству, как мне кажется по разговорам с ними, связь ещё надо объяснить.

– Да не надо ничего объяснять! Не надо заниматься внесением политического сознания. Люди сами до этого доходят. Они не могут ничего изменить, потому что такова природа власти. А если такова природа власти, то вы рано или поздно оказываетесь перед дилемой: или мне терпеть дальше, или выступить против этой власти. И находится всегда 3-4 процента тех, кто говорит: терпеть мы больше не будем. Этого вполне достаточно. Не надо, чтобы 86 процентов. Эти цифры – 86 процентов, 14 процентов – вообще никакого значения не имеют для политики. Они имеют значение для голосования. Но для массовой публичной политики – нет. Потому что 86 процентов всегда сидят дома. А вот 14 процентов могут выйти на улицу.

- Но власть – они ведь не дураки, они наверняка понимают это?

– Во-первых, не надо переоценивать их умственные способности. Власть, как и все в России, действует по принципу: гром не грянул – и слава богу, до сих пор глотали – проглотят и впредь, как-нибудь рассосётся. А если не рассосётся – у нас, вон, есть силы правопорядка. Но дело в том, что сил правопорядка нет. Это всё – гигантская фикция.

- А Росгвардия?

– Ну и что? Никакой Росгвардии нет. Предполагалось, что создадут некие элитные подразделения. А они оказались, во-первых, не элитные. Во-вторых, дееспособность полиции резко снизилась. Эта Росгвардия – те же самые бывшие милиционеры, жизнь которых резко ухудшилась. Перейдя в Росгвардию, они потеряли в доходах. Это такие же налогоплательщики, только от них больше требуют, а народ их недолюбливает. Жизнь их несладка. Так что всё это держится на честном слове. На живой нитке.

http://www.fontanka.ru/2017/01/04/015/

Совпадает с моим ощущением. Или гниение или развал. Лепо и любо когда кацапы страдают
Tags: Роисся, кризис
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 34 comments