толик с прибором (npubop) wrote,
толик с прибором
npubop

Кризис и 20 лет нищеты

- Раньше, когда нечего было сказать, нам объясняли, что во всём виноваты «наши западные партнёры».

– Нет, раньше, с 2003 по 2014 год, Путину было что сказать, потому что дела в экономике обстояли, несмотря на кризис 2008-2009-го, хорошо. У людей была перспектива. И они сами для себя всё домысливали и конструировали. Они знали, что мы находимся в восходящем тренде. А если мы находимся в восходящем тренде – ну, можно власти многое простить.

- Но я-то имела в виду объяснения как раз после 2013-го.

– Потом в течение двух лет, с 2014 по 2015-й, власть объясняла нам, что за величие надо платить. Но дело-то в том, что величием людей не накормишь. И вот эта вот пропаганда величия перестала приносить свой эффект даже не сейчас, а ещё год назад, на рубеже 2015-2016 годов. И сейчас президенту сказать нечего. Когда мы увидим свет в конце тоннеля? Он даже не может им сказать, когда тоннель закончится. Это порождает у людей очень мрачное ощущение. Даже у тех, кто об этом не думает, а большинство как раз не думает. У людей появляется ощущение, что кризис – это всерьёз и надолго, что власть ничего предложить не в состоянии. Соответственно, она нас не может больше кормить стабильностью. Потому что что ж это за стабильность, когда жизнь становится всё хуже? Доходы снижаются. Два года назад президент говорил: потерпите два года – и всё будет нормально.

- Два года прошли – и всё действительно не так плохо, как казалось.

– Да, но ведь официальные прогнозы пророчат 15-20 лет нищеты.

- Кто из 86 процентов населения эти прогнозы видит?

– А им не надо видеть. Люди о-щу-ща-ют. Многие вещи, которых люди не осознают, по поводу которых они не занимаются рефлексиями, они ощущают кожей. И реагируют поведением. Почему люди уменьшают свои расходы? Не только потому, что у них доходы снизились. У них есть кое-какие сбережения. Но что они кожей чувствуют, что кризис – это всерьёз и надолго. И государство это видит. И говорит: ага, вы не хотите нести нам свои денежки – тогда мы у вас их заберём. Мы введём платный въезд в город, мы введём платный въезд во дворы, вы вытащим их у вас из карманов.

- Вот это уже людям должно совсем не нравится.

– О чём я и говорю: государство, не предлагая ничего, не давая никакой надежды, хочет забрать. И это вызывает раздражение. Вот в 2016 году всё это стало проявляться.

- Как это недовольство и эта политизация будут проявляться?

– А это уже проявляется. Растёт, например, так называемый городской активизм. В Москве появляется всё больше организаций, которые выступают за права обманутых дольщиков, автовладельцев, против точечной застройки. И я знаю, что то же самое происходит и в других крупных городах. Это движение – не политическое само по себе. Оно не ставит политических целей. Оно просто говорит: дайте нам нормально жить, дайте хоть как-то влиять на решение проблем, которые нас волнуют. Люди просто защищают свои интересы.

- Это уже дозрело до уровня, когда всё равно против чего выступать – лишь бы дать выход недовольству?

– Нет, люди не выступают против. Они говорят: мы не хотим этого и этого, потому что это снижает наши доходы, делает нашу жизнь хуже, это ухудшает городскую среду. Они не выдвигают политических требований, не говорят, что всё дело в Путине или в «Единой России». Но рано или поздно произойдёт и это.

- Как это может произойти? Есть люди, которые это понимают, но большинству, как мне кажется по разговорам с ними, связь ещё надо объяснить.

– Да не надо ничего объяснять! Не надо заниматься внесением политического сознания. Люди сами до этого доходят. Они не могут ничего изменить, потому что такова природа власти. А если такова природа власти, то вы рано или поздно оказываетесь перед дилемой: или мне терпеть дальше, или выступить против этой власти. И находится всегда 3-4 процента тех, кто говорит: терпеть мы больше не будем. Этого вполне достаточно. Не надо, чтобы 86 процентов. Эти цифры – 86 процентов, 14 процентов – вообще никакого значения не имеют для политики. Они имеют значение для голосования. Но для массовой публичной политики – нет. Потому что 86 процентов всегда сидят дома. А вот 14 процентов могут выйти на улицу.

- Но власть – они ведь не дураки, они наверняка понимают это?

– Во-первых, не надо переоценивать их умственные способности. Власть, как и все в России, действует по принципу: гром не грянул – и слава богу, до сих пор глотали – проглотят и впредь, как-нибудь рассосётся. А если не рассосётся – у нас, вон, есть силы правопорядка. Но дело в том, что сил правопорядка нет. Это всё – гигантская фикция.

- А Росгвардия?

– Ну и что? Никакой Росгвардии нет. Предполагалось, что создадут некие элитные подразделения. А они оказались, во-первых, не элитные. Во-вторых, дееспособность полиции резко снизилась. Эта Росгвардия – те же самые бывшие милиционеры, жизнь которых резко ухудшилась. Перейдя в Росгвардию, они потеряли в доходах. Это такие же налогоплательщики, только от них больше требуют, а народ их недолюбливает. Жизнь их несладка. Так что всё это держится на честном слове. На живой нитке.

http://www.fontanka.ru/2017/01/04/015/

Совпадает с моим ощущением. Или гниение или развал. Лепо и любо когда кацапы страдают
Tags: Роисся, кризис
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 35 comments