толик с прибором (npubop) wrote,
толик с прибором
npubop

Category:

Китаизация Тибета

Грустное эссе о современном Тибете от Ивана Дорджиева

ДРОНЫ НАД ЯНЦЗЫ

Я снова в Лхасе, теперь уже точно в последний раз. Я понял это сразу, как только вышел из поезда, с первым вдохом лхасского воздуха. Воздух будто стал другим, сделался напряжённым и спёртым. В любой точке города, в самой узкой подворотне тебе в глаза смотрит камера наблюдения. Её не надо искать, она огромная и всегда на виду — блестящее белое яйцо с двумя круглыми чёрными глазницами. По всем большим улицам стоят посты военных под камуфляжными зонтиками.

На постах по четыре солдата — трое с автоматами и один с огнетушителем. Если направить на них объектив камеры, военные немедленно начинают кричать, подбегает полицейский и требует удалить снимки. Несколько лет назад тибетцы начали сжигать себя заживо, протестуя против репрессий и ограничения религиозной свободы. Несмотря на то, что Далай-лама не одобрял самосожжения, с каждый годом их становилось всё больше. Китайцы вводили войска в города и монастыри, отключали связь, платили осведомителям баснословные деньги — ничего не помогало. Выжившие в огне попадали в тюрьму за «нарушение общественной безопасности» на срок от трёх до десяти лет.

В 2013 году для тибетцев ввели коллективную ответственность. Полиция начала арестовывать родственников и друзей тех, кто подверг себя самосожжению, и назначать им длинные тюремные сроки. Средневековый метод сработал: уже через год самосожжения практически прекратились, но солдаты с огнетушителями ещё долго стояли на свои постах. За свою работу архитектор тибетских реформ «железный Чень» Цюаньго получил повышение и пост в Политбюро КПК.

По Пекинскому проспекту, главной улице города, я подхожу к старым кварталам. Оттуда слышен рёв механизмов, в воздухе висит серая пыль. В Лхасе рушат старый город. Это трудно: стены у зданий до двух метров толщиной. Их строили тысячу лет назад, каждый дом — крепость. Памятный камень со знаком «UNESCO World Heritage site» на Баркоре покрыт пылью убитых домов. На сносе работают только китайцы, тибетцев не видно. Мудрое решение руководства города: провоцировать беспорядки ни к чему.

Смотреть на это совершенно невыносимо, я ухожу в узкие улочки, подальше от отбойных молотков, стреляющих очередями по старой Лхасе. И не верю своим глазам. Тех улочек, где мы по ночам носились на велосипедах, тоже нет. На их местах расположились другие, более широкие и современные улицы. Мощённые идеально ровной плиткой, а не кривобоким булыжником. Расширенные за счёт снесённых нелепо толстых и наклонных стен тибетских домов. Теперь все постройки сложены из правильной формы блоков и строго вертикальны, а архаичная заморочь с наклоном стен умело сымитирована дизайнерскими окладами окон. На каждом доме установлена красивая табличка с номером, и рядом с ней в стандартный стакан вставлен красный китайский флаг. Как пишет государственная пресса, «в Лхасе стало так же хорошо, как в любом китайском городе».

Слово «китаизация» — из ранга этически двусмысленных — уже некоторое время как перекочевало в лозунги. Использовать его уже не стыдно, а совсем наоборот. Сам верховный лидер Си в апреле 2016 года на партийном съезде призвал к «китаизации» всех религий, предостерегая от «скрытого зарубежного влияния» и «идеологических посягательств+

ПОЕЗД В ПЕКИН

В этой новой Лхасе я ищу своих друзей и знакомых — и почти никого не нахожу. Их дома закрыты или проданы, на рабочих местах сидят другие люди. Те, кто остался в городе, поят меня чаем и не отвечают на вопросы про общих друзей. В моих любимых тибетских ресторанах больше не видно тибетцев: готовят и приносят еду китайцы. В мясной лавке я встречаю бывшего владельца одного из таких заведений, некогда рекомендованных Lonely Planet, невысокого полного дядьку. Он неряшливо одет, и от него не очень хорошо пахнет. Но, конечно, он тоже приглашает меня на чай. И тоже не отвечает на вопросы, зато рассказывает мне одну историю, похожую на притчу.

Однажды — скажем, год назад — приехала в Лхасу одна девушка. Сама она была американка, но жила в Китае и работала где-то на юге учителем английского. Работа ей нравилась, и в Китае ей нравилось, поэтому свой отпуск она решила провести тоже в Китае. И отправилась на поезде в Лхасу. Пока она шла от поезда до отеля, отправила СМС своему другу за границу. Написала, что китайцы испортили город. Наверное, какие-то слова использовала крепкие, неправильные. Отправила и забыла, пошла гулять по Лхасе. Возвращается в отель, а её там уже ждут двое. Допрашивали её всю ночь, перерыли все вещи и телефон, а утром посадили на поезд в Пекин. А там посадили на самолёт и аннулировали визу. Даже за вещами заехать не дали.

Рассказал он мне историю, подлил чаю и вернулся обратно в свою лавку. Как будто я уже ушёл. Тогда я чай допил и правда ушёл. Потому что иностранец в лавке ничем не лучше СМС. Технология отслеживания сетевого трафика в Китае сегодня уже находится на совершенно новом уровне. Упоминание Далай-ламы или фото с ним — тюрьма, флаг свободного Тибета — тюрьма надолго. Двоих монахов посадили на пять и семь лет за то, что они отправили своим друзьям через WeChat фото с людьми в меховых шубах и под заголовком «Позор носящим мех!», таким образом поддерживая кампанию Далай-ламы против одежды из натурального меха.

Поздним вечером пришли и ко мне в отель, и тоже двое — тибетец в полицейской форме и китаец в штатском. Я стоял в одних трусах среди разбросанных по комнате вещей и думал, куда же я мог сунуть зубную щётку, когда дверь в номер открылась и они вошли. Моя форма одежды их ничуть не смутила, тибетец сразу достал ручку и планшет с бумагой, аккуратно отодвинул горку вещей на столе и приготовился писать. Моей первой реакцией было наорать на них, но притча про СМС и поезд в Пекин помогли справиться с гневом. Я решил, что одеваться в такой ситуации — значит, показывать свою слабость, так и провёл весь допрос в трусах.

Вопросов было немного, говорил в основном тибетец в форме. Оба были подчёркнуто спокойны, голос ни разу не повысили, и если бы меня просили подобрать одну характеристику к этому разговору, я бы выбрал слово «дружелюбный» или даже «ласковый».

Первым делом тибетец рассказал мне, где я был после выхода из поезда и с кем разговаривал. Китаец иногда что-то вставлял по-китайски, поправлял. Вероятно, он знал обо мне ещё больше. Затем я выслушал короткую лекцию о развитии Тибета. Узнал, что в Тибете полностью пресечены нелегальные перемещения иностранцев, имевшие место в прошлом, и что важную роль в этом сыграла помощь местного населения. Означенное население получает денежные премии за сообщения о замеченных иностранцах в размере до 50 000 юаней. Цифра в голове не укладывалась: почти 10 000 долларов США! Я чуть было не ляпнул, что раньше платили по 400 юаней за голову, но СМС, девушка и поезд опять вовремя пришли на помощь.

После лекции меня немного поспрашивали, что я собираюсь делать дальше, тибетец всё аккуратно записал на листке. Финальную часть разговора взял на себя китаец, тибетец переводил. Мне было сказано, что завтра я должен уехать из Лхасы, желательно в первой половине дня. Что они не имеют ко мне претензий, но всем будет лучше, если свою китайскую визу я догуляю в других провинциях Китая. Затем ещё раз спросили, что я собираюсь делать дальше, я ответил правильно, тогда они пожелали мне доброй ночи и откланялись, оставив меня стоять в трусах над недавно распотрошённым рюкзаком, который теперь придётся собирать обратно.

Честно говоря, после этого дня и я сам был рад уехать из Лхасы. Из Лхасы, но не из Тибета. На поезде я пересеку границу провинций и выйду в Цинхае, в предгорьях Куньлуня. Там нет никаких ограничений на перемещение иностранцев, и там живут кочевники-тибетцы. Глотну свежего горного воздуха после спёртого воздуха Лхасы. Забуду про камеры слежения, регистрацию в отелях и людей в штатском. Если где-то всё осталось по-прежнему, то только у жителей высокого плато.

Сидя на вокзале в ожидании поезда, познакомился с китайцем, бывшим школьным учителем из города Ланчжоу. Три года назад он с женой и дочкой переселился в Тибет «в поисках лучшей жизни». «А что, тут платят больше?» — поинтересовался я. «Нет, — ответил он, — здесь ребёнка дают. Хайцзы [ребёнок — кит.], — подтолкнул он жену в бок, и та сразу мечтательно заулыбалась. — Если переселяешься в Тибет, можно иметь двух детей. Сейчас едем в Ланчжоу за ребёнком». «Как это? — не понял я. — Берёте приёмного?» Китаец рассмеялся на весь зал. Он был очень горд и хотел, чтобы все об этом знали. «Нет, едем его делать, — громко сказал он и сопроводил слова выразительным жестом. — В Лхасе ничего не выходит из-за большой высоты». Я посмотрел на людей вокруг. В зале ожидания сидело немало китайских пар среднего возраста, они тоже ждали поезда в Ланчжоу.
ЦИНХАЙСКИЕ ВСАДНИКИ

Я вышел из поезда в посёлке Тотохэ, там, где тибетская железная дорога пересекает исток самой большой реки Евразии. Янцзы даже здесь не меньше ста метров шириной, хоть и очень мелкая. Здесь очень высоко, 4600 метров над уровнем моря, пастбища находятся ниже. Я переночевал в посёлке и только на следующий день добрался до палаток кочевников. Внутри было всё как всегда: горящий в печке кизяк, масляный чай из ступы, немногословные хозяева шуршат по хозяйству. Но и здесь какая-то напряжённость во взглядах, и совсем нет улыбок. Надо уходить, гость им не в радость.

Я поднимаюсь, и вдруг хозяин поднимается вместе со мной. Просит меня остаться, говорит, что скоро приготовится мясо и мне надо поесть перед дорогой. Это неожиданно и приятно: кавказское гостеприимство совершенно не свойственно тибетцам, здесь живут по принципу «уходишь — уходи». Я жду ещё полчаса, но мясо всё не готово. К сожалению, я должен идти, чтобы успеть до ночи прийти в посёлок. Извиняюсь и ухожу, так и не увидев ни одной улыбки.

Пересекаю пастбище, перехожу вброд Янцзы, сажусь переобуться. И вижу, как от палатки тибетцев через пастбище ко мне несётся полицейский джип, а мои хозяева бегут за ним следом. Джип останавливается на том берегу, реку ему не переехать. Он начинает гудеть мне, из него выскакивают менты и вместе с кочевниками собираются на берегу и машут мне руками. Они что-то кричат, но далеко, слов не разобрать. Я сижу на берегу без движения, и внезапно меня охватывает такая безнадёга, становится до слёз грустно и одиноко в моём самом любимом месте на Земле.

А кочевники уже лезут в реку, и менты сидят у них на закорках. Совсем скоро у меня появится компания. Джип уносится куда-то — видимо, искать брод. Пыхтя от натуги, кочевники выбираются на мой берег. Менты изучают мой паспорт, фотографируют его и меня, куда-то шлют фотки. Спрашивают, откуда и куда я иду, берут с меня слово, что я не уйду в Тибет. Они выполнили свою работу, это видно по расслабившимся лицам. Просят сделать селфи со мной, широко улыбаются в камеру. Мы жмём друг другу руки, и меня отпускают. Неподалёку стоят мокрые и растерянные кочевники. Думаю, им, как и мне, до смерти хочется оказаться в прошлом, когда здесь не было сотовой связи и возможности оказаться за решёткой за «недонесение».

Солнце уже низко. Я иду ему навстречу по дороге, которая, почти не петляя, уходит за горизонт. Вокруг меня — бескрайние пространства высокого плато, пологие холмы, кочковатые болотца. Прохожу крохотное озерцо с прозрачной водой. Была бы палатка, остался бы около него на ночь. Сидел бы на берегу и смотрел, как в озере отражаются мириады тибетских звёзд, крупных, как жемчуг. Мне так не хочется возвращаться к людям. Сейчас здесь только я, это озерцо, дорога, облака и парящие в небе птицы. Одно время часто возвращался к этому воспоминанию, а потом перестал, прочитал очередную статью о современных технологиях Китая. Там среди прочего упоминалась успешная правительственная программа по разработке дронов-наблюдателей для работы в Тибете. Эти дроны насколько неотличимы от птиц, что могут лететь с ними в одной стае.

Сам не пойму, почему, но я до сих пор не снёс с телефона китайский мессенджер WeChat, где хранятся контакты моих тибетских друзей. Изредка я запускаю его и пишу им пару строчек — только нейтральные поздравления и приветствия, ничего, что могло бы привлечь внимание органов. Но больше никто не отвечает.

Текст: Иван Дорджиев
Для «Батенька, да вы трансформер»

24 января 2019
Tags: Китай
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 48 comments